[traduit par belkıs sonia philonenko]
Le souffle chaud, sauvage et lourd,
Descend sur les restaurants le soir,
Un vent de printemps délétère
Emporte les cris des braillards.
Au loin, dans la poussière des ruelles
Et l’ennui des maisons de faubourg,
Brille le craquelin du boulanger,
On entend un enfant pleurnicher.
Et tous les soirs par delà les barrières,
Relevant les bords de leur chapeau,
Des beaux parleurs à l’œil exercé
Promènent les dames entre les canaux.
Sur le lac grincent les tolets,
Des femmes poussent des cris perçants
Et dans le ciel que tout indiffère
Un disque se tord absurdement.
Et chaque soir un même ami
Vient se refléter dans mon verre
Il est comme moi doux, abruti
Par le vin âpre de mystère.
Tandis qu’aux tables voisines
S’affairent les serveurs somnolents,
Les ivrognes ont des yeux de lapine
« In vino veritas » – vont-ils criant.
Et chaque soir quand s’en vient l’heure
(Ou est-ce un rêve qui me poursuit ?)
Un corps de femme drapé de moire
Traverse la brume de la nuit.
Elle entre sans hâte et solitaire,
Laissant parmi les hommes ivres
Un souffle de parfum et de givre,
Et vient s’asseoir à la fenêtre.
D’antiques enchantements habitent
La soie subtile de son manteau,
Le deuil des plumes dans ses cheveux,
Sa main captive des anneaux.
Et charmé par un étrange voisinage
Par delà la voilette sombre
Je devine un merveilleux rivage
Et un lointain miraculeux.
D’obscurs mystères me sont confiés,
Un soleil me vient je ne sais d’où
Et chaque rayon de mon âme
Est transpercé par l’âpre vin.
Les plumes d’autruche s’inclinent,
Se balancent dans mes pensées
Et les yeux d’azur sans fin
Eclosent au rivage éloigné.
Dans mon âme se cache un trésor,
Moi seul en possède la clé !
Tu as raison, affreux ivrogne,
La vérité est dans le vin, je le sais.
Ozerki, avril 1906
Незнакомка
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирен и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»* кричат.
И каждый вечер, в час назначенный,
(Иль это только снится мне?)
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906
Озерки
